Что делать?
21 апреля 2019 г.
Кадры решают все
1 ОКТЯБРЯ 2018, ВИКТОР ШЕЙНИС

ТАСС

Наблюдая за деятельностью своего предшественника сначала издали, а потом постепенно приближаясь к трону, Путин твердо усвоил, что высокие рейтинги – вещь зыбкая и преходящая, что не только на них зиждется власть. Для выработки, а затем и реализации курса практической политики требовалась команда. Ее формированием он начал заниматься, находясь еще на подступах к президентству. «Путин благодаря своей восприимчивости легко входит в любую систему людей, даже в совершенно новых для него условиях, – пишет один из его биографов. – У него очень хорошо развита интуиция, которую он использует в ходе подковерных игр». В интуиции, как и владении технологией подковерных игр, Путину действительно отказать нельзя. Проходя по ступеням своей карьеры (КГБ, в особенности его разведывательные подразделения, где он профессионально занимался вербовкой агентуры, Ленинградский университет с его сетью международных связей, команда Собчака, работая в которой он курировал широкий круг вопросов, стал доверенным лицом председателя Ленсовета и одного из лидеров МДГ, а под конец первым заместителем губернатора), он приблизился к вершине властной иерархии северной столицы.

Возглавив затем Управление делами и Контрольное управление президента и, наконец, много знающую ФСБ, Путин выделял и запоминал людей, способных и лояльных, которые станут ему полезны. Вытаскивая их впоследствии, как карты из колоды, и включая в собственную команду, он в отличие от Горбачева и Ельцина редко ошибался в пригодных для него людях. Став президентом, он начинал не с нуля. Придя в Кремль, он нашел там уже продвинутых или дожидавшихся своего часа несколько десятков проверенных людей: ближний круг особо доверенных лиц, друзей и соратников. Конечно, со временем команда эта будет расширяться и корректироваться. Но возможности Путина были несопоставимы с тем, чем располагали его предшественники.

Горбачев, встав у руля, получил высший эшелон власти (тогда – политбюро плюс секретари и верхушка аппарата ЦК КПСС) в наследство от своих предшественников и катастрофически долго вынужден был почти вслепую заниматься его переформатированием. В своей кадровой политике Ельцин, действительно начав с нуля, методом проб и ошибок находил и отбирал людей разных убеждений, достоинств и способностей, которых в поле его зрения выносили волны общественных движений, лифты перестройки и постперестройки. Правда, он был ограничен в своем выборе противостоявшими силами и не зависевшими от него обстоятельствами.

Ситуация, которую застал Путин, в этом отношении была более пластичной. В кадровой политике он мог, после парламентских выборов 1999 г. уже не встречая противодействия, рекрутировать известных ему людей, проявивших себя в армии, спецслужбах, в президентской администрации и в общественной жизни Питера, причем многие из них представляли не одну, а две или даже три среды. Так были очерчены круги, из которых в основном станут заполняться и другие эшелоны власти и управления: руководители министерств и ведомств, палат парламента, силовых структур, госкорпораций, главы и представители федеральной власти в регионах. Прежние сотоварищи – «друзья» по дачному кооперативу «Озеро» заняли позиции в особо прибыльном бизнесе. При номинально одном и том же конституционном устройстве центр, в котором принимаются важные стратегические решения, довольно скоро переместился из зоны доминирования политической («Семья») и экономической («олигархи») элиты в сферу политической и силовой (по роду нынешней или прошлой службы) верхушки.

Сколь значимы были различия между ельцинской и путинской элитами, мы узнаем из исследования О. Крыштановской. Ельцинская элита была очень разной по происхождению. Характерно, что более половины (52,5%) имели ученые степени и звания, а выходцы из военной и чекистской среды составляли лишь 11,2%. При Путине же силовой когорте принадлежало 58,3% постов в государственном руководстве, в том числе 32,8% – в правительстве. Через несколько лет только люди, делавшие карьеру в КГБ и службах, созданных на его базе (разведка, служба охраны и т.п.), составляли 37,3% руководящих сотрудников администрации президента и аппарата Совбеза и 22,1% среди министров и иных руководителей правительственных служб. Чекисты получили посты министров в военном ведомстве, ФСБ, МВД, первых заместителей и заместителей министров в МИД, а также в гражданских министерствах, стали губернаторами ряда субъектов Федерации и представителями президента в федеральных округах.

Клановые связи между этими людьми сохраняются и при переходе на другую работу. Особенности службы в секретных органах, принятые в них приемы работы, субординация, личностные отношения накладывают серьезный отпечаток на менталитет и «государственнические» предпочтения этих людей, закрепляют корпоративную солидарность, как и соперничество по поводу того, кто может наилучшим образом решать поставленные задачи. М. Афанасьев, исследовавший в 2008 г. запрос различных элитных групп на новый, более либеральный курс (и оценивший его, на мой взгляд, несколько преувеличенно оптимистично), пришел к заключению, что “чекисты” – главные бенефициары сложившегося в 2000-е годы режима – ...единственная элитная группа, где “партия старого курса” абсолютно доминирует». О том, как чекистам видится их роль в недавнем прошлом и как они видят свое назначение в настоящем, с подкупающей откровенностью рассказал В. Черкеcов, соученик Путина по юрфаку ЛГУ. В условиях «полномасштабной катастрофы», которая постигла страну в начале 1990-х годов, утверждал он, государственную систему начало собирать заново «сообщество людей, выбравших в советскую эпоху в качестве профессии защиту государственной безопасности». Оно-то и оказалось, при всей неоднородности и внутренних противоречиях, «наиболее консолидированным, наименее рыхлым». «Падая в бездну, постсоветское общество уцепилось за этот самый “чекистский” крюк... Мы помогли в конце концов удержать страну от окончательного падения. В этом один из смыслов эпохи Путина, в этом историческая заслуга президента России».

Черкесов нарисовал далее три сценария дальнейшего развития и выбрал из них «не лучший, но совместимый с жизнью» – «достроить корпорацию и обеспечить с ее помощью долговременную стабильность». Поскольку «нормальное гражданское общество» пока нереально, настаивал автор, только «чекистское» сообщество, очистившись от предателей и «скурвившихся», но сохранив свои «системные свойства», должно продолжить собирание системы.

Виктор Черкесов, надо полагать, вынес на открытую дискуссию то, что обсуждают «корпоранты» меж собой. Однако именно в том, каковы «свойства», вынесенные из социального и профессионального опыта спецслужб, какую систему эти люди стали воссоздавать, сохранив и упрочив централизующую роль в государстве и обществе, – гвоздь вопроса. От естественного для людей из любой государственной структуры стремления обеспечить себе оптимальные условия и от представления, что таким образом гарантируются высшие интересы общества, до избыточного самоутверждения в социальной среде – один шаг. Интересам общества отвечает, конечно, не возложение на спецслужбы задач социетального масштаба, а направление их активности в очень жестко очерченные рамки, создание надежного заслона на пути их превращения в субъект общественно-политической жизни и инструмент всеобъемлющего контроля над обществом, что исключает их гипертрофированную роль в государстве.

На деле как раз инфильтрация выходцев из спецслужб в государственные органы во многом определила дальнейшее политическое развитие страны. В первые годы правления Путина важные позиции во власти, в том числе на двух ключевых государственных постах, сохраняли назначенцы Ельцина: правительство до 2004 г. возглавлял М. Касьянов, президентскую администрацию до 2003 г. – А. Волошин. Так вначале была обозначена преемственность власти. Было бы, однако, серьезным упрощением сводить тому объяснения к выполнению обязательств, взятых Путиным перед «Семьей». Первыми лицами в экономический блок правительства, в госкорпорации пришли люди, уже освоившие опыт рыночной экономики, некоторые из них (А. Кудрин, С. Игнатьев и др.) поработали в команде Гайдара. Все эти назначения показывают, что эклектику программных речей Путина не следует интерпретировать лишь как предвыборный маневр. К продолжению рыночных преобразований (какой создавался рынок – иной вопрос), равно как и к соединению своей власти с приобретением лакомых кусков собственности, Путин и его команда относились серьезно. А для того и другого требовались профессионалы соответствующего профиля: для первого – рыночники, для второго – силовики и стряпчие.

 Экономическая ситуация в стране в начале президентства Путина принципиально отличалась от условий, в которых пришлось прокладывать путь Ельцину и Гайдару. Во-первых, взлет мировых цен на энергоносители – основной экспортный продукт России – обеспечил бездефицитный бюджет, систематическое, год от года улучшение материальных условий существования больших групп населения и позволил начать формирование «подушки безопасности» – резервных фондов, которые помогут стране сравнительно легко перенести удары экономического кризиса, который разразится в конце десятилетия. Во-вторых, задаром доставшиеся новым управителям ресурсы позволили им заключить с обществом неформальный социальный контракт: умеренное, но устойчивое повышение уровня жизни в обмен на лояльность и уход масс из политики. В-третьих, были достроены и опробованы некоторые конструкции рыночной экономики и на хозяйственной арене обосновалась многочисленная когорта людей, познакомившихся с правилами игры на деформированном рынке и готовых в них участвовать. Рядом с ними устоялось немалое число пришедших еще из 1990-х годов рейдеров, мошенников и коррумпантов, эти правила грубо искажающих в свою пользу и тем легче контролируемых при желании властями. Насколько удалось эти условия обратить в пользу «курса продолжения реформ»?

Еще на подходе к президентству в декабре 1999 г. Путин учредил Центр стратегических разработок (ЦСР), которому было поручено готовить стратегический план развития России на долгосрочную перспективу. Во главе Центра был поставлен Герман Греф. Юрист по образованию, он поступил в 1990 г. в аспирантуру ЛГУ, познакомился с Собчаком и Путиным и прошел затем путь от юрисконсульта одного из экономических комитетов администрации Петергофа до вице-губернатора и председателя Комитета управления государственным имуществом Петербурга. В 1998 г. он последовал за Путиным в Москву. В ЦСР была привлечена группа экономистов-рыночников. Центр опирался на разработки ряда научно-исследовательских учреждений, и прежде всего Института экономики переходного периода, директором которого был Е. Гайдар. ЦСР, его глава и его работа во время президентской кампании Путина, которую он обеспечивал аналитическими разработками, оказались в центре общественного внимания. К июню 2000 г. был подготовлен и «одобрен в основном» на заседании нового правительства обширный документ под названием «Основные направления социальноэкономической политики правительства РФ на долгосрочную перспективу». Малоизвестный дотоле Греф был назначен министром экономического развития и торговли. В этом можно было усмотреть особое расположение нового президента и надежду на хорошие перспективы для программы. Программа была комплексной и в меру либеральной. В ней предусматривалось уменьшение роли государства в экономике, ограничение его перераспределительной функции и проведение реформ, формирующих современные рыночные институты. В порядок дня были поставлены реформы, которые прежде блокировались в Думе, когда у правительства не было большинства: налоговая, пенсионная, трудовых отношений, жилищная, земельная, административная, федеративных отношений и местного самоуправления... Могло показаться, что новая власть, вышедшая наконец на бездефицитный бюджет, опирающаяся на парламентское большинство и высокий рейтинг у населения, сможет реализовать намеченные рыночные преобразования. Этого, однако, не произошло. Программа Грефа не получила статуса официально утвержденного документа и вскоре была снята с общественного обсуждения. Она, как и ряд выдвинутых вслед за тем броских лозунгов: удвоить ВВП за 10 лет, догнать по душевому производству Португалию (кстати, одну из самых низкодоходных стран в Западной Европе) и др., – были преданы забвению. Некоторые реформы были проведены, но в урезанном виде, другие захлебнулись и были свернуты, к третьим даже не приступали. Раздел о реформе государства вообще был изъят из версии проекта, представленной правительству.

Десять лет спустя М. Дмитриев, сменивший Грефа на посту президента ЦСР, подвел итоги выполнения заявленных в программе мер и приближения к зафиксированным в ней целям. Согласно его данным, реформы, направленные на модернизацию экономики, были выполнены на 35–40%, в социальной сфере – на 30%, в работе госаппарата и власти – на 20%. Из 10 глобальных целей достичь удалось трех, и во всех случаях результаты проистекали из обстоятельств, слабо связанных с государственной политикой: увеличение ВВП, повышение уровня жизни населения и поддержание платежеспособности государства. Основа всех этих достижений – экспортно-сырьевая ориентация хозяйства и высокие цены мирового рынка на энергоносители – остается зыбкой. Негарантированными в итоге оказались права собственности, не возник полноценный механизм рыночной конкуренции, не удалось преодолеть монополизацию рынков и сформировать необходимые институты рыночной экономики, в частности финансовые учреждения, способные аккумулировать сбережения и направлять их в производство. Не была учреждена независимая судебная система. Не создано эффективное местное самоуправление и многое другое.

Означает ли все это, что заказчики программы получили в итоге не тот интеллектуальный продукт, на который они рассчитывали? И что программа Грефа изначально была предназначена не для исполнения, а для утехи отечественных и зарубежных либералов? Это было бы упрощением. Более вероятно, что новым правителям России еще не были ясны очертания курса социально-экономической политики, когда Греф и его сотрудники приступили к разработке программы. Они, конечно, предпочли бы иметь эффективную, модернизированную экономику и время от времени заявляют об этом до сих пор. Но к рычагам власти поднялись новые когорты правящего класса, заинтересованные прежде всего в переделе собственности нерыночными методами, в получении административной ренты, в таком переформатировании отношений государства и бизнеса, при котором центральное место занимает не предприниматель, не олигарх, а чиновник. И само продвижение в олигархи – «капитаны бизнеса» (и низвержение из их рядов) определяет не игра рыночных сил, а решения, которые принимаются в кабинетах высшей бюрократии. Решения произвольные и закрытые от общественного контроля. Для достижения этих главных целей (а не надуманного соревнования с Португалией и т.п.) правящая группировка в первую очередь занялась укреплением силовой составляющей новой власти. Отказаться от проведения модернизационных реформ было тем легче, что рост цен на нефть на мировом рынке и доступ к дешевым зарубежным кредитам делали их менее актуальными.

Фото: Matthias Schrader/АР/ТАСС













РАНЕЕ В СЮЖЕТЕ
Утилизация мусора как национальная проблема России
16 АПРЕЛЯ 2019 // ПЕТР ФИЛИППОВ
Массовые выступления жителей Архангельска, Тюмени, Москвы показали, что проблема утилизации мусора и отравления ядовитыми отходами от разложения мусорных свалок становится общероссийской. Нынешние власти не способны ее решить из-за приоритета своих корыстных  задача, это залог сохранения человеческой цивилизации и животного мира на планете. Предупреждение всем нам – огромное мусорное пятно на севере Тихого океана, которое занимает площадь до 1,5 млн км.² или более.
Зачем простому человеку капиталисты?
10 АПРЕЛЯ 2019 // АЛЕКСЕЙ БОЛГАРОВ, ПЕТР ФИЛИППОВ
В древние времена правители могли выпячивать своею роскошь, но простолюдину богатство было не положено. Недаром Иисусу приписывают слова: «Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, нежели богатому войти в Царствие Божие». Истоки такого древнего левого «социалистического» подхода шли от представления, что пирог всегда одного размера и если кому–то достанется больше, то другим придется голодать. Это представление соответствовало первобытным временам и эпохе средневековья. С приходом промышленной революции оно потеряло свою актуальность.
Аномалии внешней политики
9 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
За последние несколько столетий политическая карта мира радикально изменилась, а в еще большей степени изменились факторы, определяющие внутриполитические возможности отдельных государств. Прежде всего, стоит обратить внимание на роль военной силы, а также на возможности и результаты ее применения. Вплоть до начала ХХ века война считалась естественным средством разрешения политических противоречий между большинством государств, включая крупнейшие из них. При этом в случае успеха войны оборачивались приобретением ценных территорий и (или) активов, а также, в большинстве случаев, получением дани или контрибуций. Завершение этого тренда отмечается с окончанием Первой мировой войны, затраты сторон на которую оказались столь значительны, что агрессор был не в состоянии компенсировать даже четверти нанесенного ущерба.
Нищета «русского мира»
4 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
На протяжении последних трех веков российской истории в ней постоянно боролись две тенденции: с одной стороны, стремление к открытости и «интернационализации», с другой – желание замкнуться в собственной особости. Первый тренд проявлялся в самых разных вариантах, но, какими бы разными ни были подходы, они ставили экономические или идеологические соображения выше культурно-исторических. Стоит отметить, что именно в периоды такой «интернационализации» Россия достигала своих самых значительных успехов – от превращения в одну из важнейших держав Европы в эпоху Петра I и Екатерины II до обретения статуса глобальной сверхдержавы в период максимального могущества СССР.
Навстречу социальной катастрофе
3 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Общества, которые претендуют на то, чтобы считаться современными, демонстрируют сегодня одно важное качество. Они не просто заботятся о благополучии своих граждан, но формируют условия, при которых сфера, прежде именовавшаяся «социальной», становится важнейшим двигателем хозяйственного прогресса. В основе этого подхода лежат новые представления о человеческом капитале как о важнейшем производственном ресурсе и основанное на них осознание того, что вложение в человека является высокодоходными инвестициями.
Невозможность модернизации
2 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Россия, долгие столетия выстраивавшая свою идентичность, отталкиваясь от воображаемого Запада, на протяжении всей своей истории ощущала необходимость противостояния реальному Западу – и это требовало экономической мощи либо сводилось к «экономическому соревнованию». Поэтому отечественная элита с давних пор время от времени ощущала дискомфорт от преимущественно сырьевого хозяйства страны и пыталась раз за разом превратить ее в одну из передовых экономик.
Рыночная не-экономика
1 АПРЕЛЯ 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Несмотря на то, что в политическом отношении Россия не слишком напоминает развитые страны, экономически она кажется более приспособленной для «встраивания» в современный мир. Конечно, существующая модель несовершенна, но в то же время сторонники тезиса о «современности» России акцентируют внимание на ее хозяйственных достижениях и убеждены, что ее дальнейшее естественное развитие обеспечит в конечном итоге политическую и идеологическую модернизацию общества. Я убежден, что этого не случится.
Европейская авторитарная страна
29 МАРТА 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
Попытки изобразить завершение глобального противостояния как победу демократии над диктатурой и своего рода «конец истории» привели к тому, что «демократиями» начали именовать различные формы политического устройства, так или иначе предполагавшие вовлечение граждан в избирательный процесс. На Западе начали повсеместно говорить о «совещательной» демократии, в России — о «суверенной». И нет сомнений в том, что число подобных эпитетов будет только расти.
Особенная идентичность
26 МАРТА 2019 // ВЛАДИСЛАВ ИНОЗЕМЦЕВ
«Россия как одна из тех стран, которые столетиями шли своим собственным путем, и как держава, на протяжении большей части ХХ века олицетворявшая наиболее заметную альтернативную версию истории, не могла не оказаться в центре дискуссии о “нормальности”. Но любые нормы подвижны, как изменчивы и общества, поэтому, если та или иная страна существенно выделяется на фоне прочих, ей не обязательно должен выноситься приговор ненормальности. Куда более важным, на мой взгляд, является вопрос о векторе развития», — пишет Владислав Иноземцев во введении в свою книгу «Несовременная страна. Россия в мире XXI века».
Зачем нам богатые предприниматели?
25 МАРТА 2019 // АЛЕКСЕЙ БОЛГАРОВ, ПЕТР ФИЛИППОВ
Вопрос совсем не праздный. Наш народ 70 лет жил с идей коммунизма (или хотя бы социализма «с человеческим лицом»). А за предпринимательство в СССР полагался тюремный срок. Полки наших магазинов были пусты, за всем стояли огромные очереди, а советское, как мы хорошо знали, не значило – отличное. Преимущества экономики, основанной на рыночных отношениях и частной собственности, доказаны мировым опытом. Там, где существуют правовые государства и есть реальные гарантии собственности, где у власти находятся не «опричники», а политики, выигравшие честные выборы в конкурентной борьбе, уровень жизни простых людей в разы выше, чем в любой социалистической или авторитарной (по сути – феодальной или корпоративной) стране, подобной России. Ни одно государство, сделавшее ставку на ту или иную форму общественной собственности на средства производства, в клуб «золотого миллиарда» до сих пор еще не попадало.